Вопросы о происхождении мира и человека во все времена были одними из первых и важнейших вопросов, предлагаемых жизнью. Но тайна миробытия так глубока, что ум человеческий не в состоянии ее постичь. Тем не менее жизнь, с ее реалиями и требованиями, настойчиво требует исследования и освещения этого вопроса.
Еще более 100 лет тому назад озабоченный духовной деградацией общества священник Г. Дьяченко писал:
"Истекающий XIX век глубоко оземлился; у большинства потерян вкус ко всему духовному... Недугует душа, болеет воля. Жизнь сбилась с пути, какой указал Бог, и возвращению на прямую дорогу поставляются преграды. Люди как бы нарочно избавляются того светоча, который мог бы осветить мрачный путь жизни. Вера ослабела везде, нерадение к вере поразительное. Будущее поколение во многих семействах до поступления своего в школу крайне редко слышит что-либо о Боге, о святой вере, о церкви. Все реже и реже становятся благочестивые матери, которые сами приготовляют своих детей для поступления в училище, беседуя с ними о Боге милосердном, о Христе Спасителе, об ангеле-хранителе и т.д. Ныне дети поступают в училища часто совершенно невежественными в религиозном отношении. Немало знают они мирских песен, стихов разных, и так мало молитв; так много знают греховного, и так мало божественного"{14}.
В тон ему с тревогой о судьбе России пишет русский патриот И. Ильин: "Техника снижает духовный уровень жизни по всей линии: шум импонирует массе, радио-выкрики и граммофонные диски становятся все пошлее, "кино" демагогирует толпу, товары снижаются в качестве, падение газетного уровня пугает и удручает. Земные "утехи" и "развлечения" манят людей. Жажда наслаждений растет, а с нею вместе и воля к богатству и власти. Трезвые удержки слабеют, мудрая вера утрачивается, порок не отталкивается; современный человек верит в свою окончательную смертность, но не верит в свое бессмертие и в вечную жизнь; и сама молодость кажется ему кратким и непрочным даром. Поэтому он торопится; ему "некогда". Обманчивые радости естества кажутся ему главными или даже единственными. И вот он спешит улучшить или использовать свою "земную конъюнктуру", он боится "упустить" и "не успеть". Совесть его смолкает, честью он не дорожит. Он начинает ломить без стыда и "оправдывает" свою дерзость нравственным релятивизмом ("все условно") . Расталкивая друг друга, люди добиваются "лучшего" и большего" и затаптывают слабых и беззащитных на смерть. И уже трудно бывает отличить ѕ человека от зверя, партию от шайки, парламентария от взяточника-авантюриста, народ от черни. Люди нашего времени утрачивают духовный хребет: они одержимы завистью и жадностью. Вот откуда эти новые в истории образы порочности: политических разбойников, профессиональных предателей, партийных палачей, садистов государственности, врагов благочестия, артистов клеветы, истребителей праведности, откровенных лжецов, закулисных властолюбцев и т.д."{15}.
Коренным интересам России чужда такая атмосфера. России нужны честные и благородные люди, граждане, сознающие свой гражданский и патриотический долг; христолюбивые воины, готовые до конца выполнить свой воинский долг.
Сегодня становится все более очевидным, что без высокой духовности, истинной Веры, высоких добродетелей невозможно возродить могучую Россию. Вот почему пора в свете всего пережитого и выстраданного, сбросить с себя власть старых, утерявших ныне всякий смысл предрассудков, и обратиться к христианству за помощью в таком важнейшем деле, которым является дело воинское.
Христианство больше знает о человеке, больше верит в него, глубже понимает человека, чем любая философская, психологическая, социальная или педагогическая система.
Пора взять на вооружение тот бесценный капитал, которым мы до сего времени нередко пренебрегали. Пренебрежение наше ѕ следствие невежества, а "чего не знаешь, того и не ценишь", ѕ говорят обыкновенно.
Итак, для начала несколько исходных позиций:
- Мы имеем дело с человеком, а раз так, то должны его знать настолько, насколько это возможно.
- Понимание человека сокрыто в тайне его рождения и появления на Земле. Ключ к пониманию этой тайны дает антропология.
- Христианская антропология - одна из древнейших дисциплин, с выводами и оценками которой следует считаться.
- Без понимания существа человека как личности, мы не в состоянии строить какую-либо систему работы с ним, а тем более такое сложное дело, как военное.
Далее установим сразу исходную точку в исследовании военной стороны вопроса, для чего полностью солидаризируемся с мнением Н. Головина о духовной стороне войны, как решающем факторе побед и поражений:{16}
"Главенствующее значение духовной стороны в явлениях войны мы считаем в праве взять за исходную точку по следующим крайне существенным основаниям:
1.Значение духовных свойств бойца всегда высоко оценивалось полководцами всех времен и народов. Привести имена тех, которые верили в их главенствующее начало, было бы равносильно составлению списка всем выдающимся военачальникам. Все великие полководцы прежде всего стремились повысить духовные силы бойцов. Суворовская "наука побеждать" вся состоит из приемов, нравственно укрепляющих войска. Мы не будем утруждать себя выписками из мнений военных авторитетов, так как их можно привести бесчисленное количество. Великими практиками военного искусства давно уже установлен закон главенствующего значения духовного элемента для победы в бою, - это, можно сказать, "избитая истина" совершенно забывается.
2.Военная история на каждой своей странице подтверждает закон главенствующего значения духовного элемента. Все отживающие и, следовательно, слабые в боевом отношении народы владели большею частью высокой внешней культуры. <...>
3. Само военное искусство прежде всего зависит от духовных свойств бойца. Боец ѕ это "средоточение сил, по выражению Леера, является ключом к объяснению всех явлений войны, как частного, так и общего характера". "Эволюции в военном искусстве исходят из человека и к нему возвращаются".
Практический смысл всех изысканий в этой области сводится, в основном, к пониманию следующих реалий:
1. Важность для государства военных задач и высокой степени ответственности армии перед нацией за защиту ее интересов требует необходимость иметь такую армию, которая была бы в состоянии выполнить свой долг, хотя бы путем самопожертвования. Следовательно: нужна прочная основа жертвенности. Ее может дать только Вера.
2. Потребность армии сохранить хладнокровие и благоразумие в условиях экстремального характера смут, волнений (революций) , сложной военной и боевой деятельности, требующей от военного человека максимальной отдачи и напряжения всех сил (физических, умственных, духовных) , не дать себя деморализовать. Значит: необходима прочная база для формирования долга, ответственности, стойкости, мужества, смелости и отваги.
3. Необходимость противодействовать духовной агрессии, осуществляемой, как правило, задолго до военного столкновения и имеющей целью подорвать духовные силы нации, внести сомнения, пораженческий дух и т.п., зная, что в этой сфере враг действует наиболее коварно и расчетливо. Следовательно: вопросы духовной закалки народа и армии, бдительности и трезвления выдвигаются на первый план.
Следующая группа исходных положений касается пределов и возможностей нашего понимания сложнейших вопросов бытия человека. Они сводятся к следующей констатации:
1. Мы отдаем себе отчет в том, что ум человеческий не в состоянии проникнуть в ту сокровенную тайну, которая имеет название "человек". Следовательно, наши умозаключения - всего лишь слабая человеческая попытка приблизиться к Сокровенному Знанию.
2. Те открытые человечеству Истины, конечно же, несравненно глубже и полнее, чем мы их представляем и понимаем. Нам удается рассмотреть лишь отдельные грани этой истины и сделать частные заключения по поводу их практического осмысления и учета.
3. Обнаруженное и осмысленное знание может оказаться впоследствии всего лишь "строительной конструкцией", позволяющей дальнейшим исследователям взбираться к высотам новых Истин.
4. Мы понимаем, что сокровенная правда о человеке может быть использована как во благо, так и во вред ему. Посему, приобщение к сокровенному требует и чистых рук, и доброго сердца, и честных помыслов, и благоговейного отношения к Истине.
Правда о человеке
Этот вопрос представляется одним из главнейших в вопросах бытия. Здесь есть несколько граней:
o во-первых, понимание того, что есть человек, структуры человека, т.е. обнаружение ведущих компонентов личности;
o во-вторых, выявление соотношений и взаимосвязей между ними и определение примата тех или иных компонентов;
o в-третьих, обнаружение тех основных аномалий, которые имеют место в данной системе взаимосвязей;
o в четвертых, определение характера и степени связи и взаимозависимости каждого отдельного человека от ему подобных;
o в-пятых, выявление возможностей "автономного" существования человека.
Эти знания, в свою очередь, позволят дать ответ на следующие вопросы:
1. Нужно ли вмешиваться в ход развития человека? Если - "да", то до какой степени это возможно и допустимо?
2. Какие внутренние силы, в какой последовательности и каким образом следует развивать?
3. Какой должна быть степень самостоятельности и ответственности самой личности за ход своего развития?
4. Где находятся главные источники и механизмы развития человека (внутри или вне его) ?
5. В какой мере внутренние законы (автономия личной системы) зависит от действия законов более совершенных систем (общества, человечества и т.д.) ?
6. Как следует строить внешние механизмы воздействия (в частности, воспитание и обучение) , какому из механизмов следует отдавать предпочтение?
Начало личности, согласно христианской антропологии{17}, существенно связано с самосознанием, которое является ее основным признаком. Самосознание - как это уже предугадывал Аристотель, в своем учении о Боге, - есть функция духа. Глубочайшую сущность существа нашего познаем мы не умом, а духом. Самосознание есть функция духа, а не ума{18}.
С духовной сферой в человеке, мы принуждены обратиться к трихотомии, т.е. к различению в человеке трех его сторон ѕ духа, души и тела. К трихотомии склоняется и современная психология, поскольку тема духа все серьезнее ставится и в ней.
Но самым различением трех сфер в человеке ставится ответственный вопрос об их взаимоотношении, ѕ и на этот вопрос христианская антропология может дать лишь один ответ ѕ в учении об иерархической конституции человека. Давно установлено, что в любой системе существует определенная иерархия: так и в человеке целостность его жизни состоит в примате духовного начала, т.е. в действенной соотнесенности всей жизни человека с его духовным началом. Другими словами, в человеке все "личностно", т.е. все связано с центром души, с ее внутренним миром.
Примат духовного начала, конечно, не подавляет психофизической нашей жизни, не устраняет даже ее собственной закономерности. Из того, что психика и телесная сфера служат проводниками и выражением духовного начала, не следует, конечно, что у них нет собственной жизни. Эта собственная их жизнь не только соотнесена всегда к началу духовности, но она может и подчинять его себе, в чем проявляется уже плененность духа влечениями психофизического характера{19}.
Другими словами, предначертанный Свыше порядок вещей ставит дух во главу личности, однако, в силу испорченности и порочности, психофизиология нередко диктует свои условия жизнесуществования, тем самым извращая благоразумный ход жизни. Больной дух оказывается не в силах сопротивляться напору страстей и желаний. Следовательно, если имеют место влечения психофизического характера, то налицо болезнь духа, болезнь, без излечения которой невозможно рассчитывать на победу какого либо порока (будь то, алкоголизм, наркомания, стяжательство, гордыня, высокомерие, зависть и т.п.) . Корень многих физических и психических недугов ѕ в болезни духа.
Когда дух наш в плену низших влечений, целостность не нарушается, хотя закон жизни искажается: в этом случает духовная сторона в человеке призакрыта, отодвинута вглубь, отказывается "работать на человека".
Духовное начало в человеке не есть нечто очевидное, понятное и лежащее на поверхности. Духовную жизнь каждому предстоит в себе открыть; в противном случае можно всю свою жизнь прожить, не останавливая своего внимания на духовной стороне жизни, лишь изредка ощущая ее влияние. Многие люди так часто убегают от самих себя, настолько ухолят в повседневную жизнь, что с трудом различают в себе духовное начало. Ведь для того, чтобы открыть в себе духовный мир, чтобы чувствовать, замечать и осмысливать свою внутреннюю жизнь, необходимо "внимать самому себе", нужно ослаблять власть внешних впечатлений и эмоций, необходимо уединение, внимательное самосозерцание, серьезные изменения в психических навыках, а иногда и крутые повороты судьбы.
Духу нашему в самом деле присуща ненасытимая, неутомимая жажда идти вперед и вперед, присуще то тяготение к "Безусловному", Абсолютному", "Вечному", "Бесконечному". Духовная жизнь в нас и есть источник самовидения, источник света, в излучениях которого осуществляется сознавание самого себя, - это есть сердцевина личности, связью с которой и держится вся наша личность в полноте ее сил{20}.
Походка и тип движений, голос и интонация, почерк и стиль, социальное поведение и социальные чувства, тип реакции, настроение, - все, решительно все становится интимно связанным с началом личности. Часто в мелочах и пустяках, в тембре голоса или манере разговаривать и т.п. нам открывается глубже и яснее все своеобразие личности, ее особенности, ее истинная глубина. Примат духовного начала и означает эту сплошную укорененность всего в духе, эту сплошную связанность духа с его эмпирией{21}.
Роль духа в человеке можно проиллюстрировать следующим положением, содержащимся в высказывании Афанасия Великого:
"Всякий, кто только друг истины, должен сознаться в том, что ум человеческий не одно и то же с телесными чувствами, потому что он, как нечто иное, является судьею самих чувств, и если чувства чем бывают предзаняты, то ум осуждает и пересуживает это, указывая чувствам на лучшее. Дело глаза - видеть только, ушей - слышать, уст - вкушать, ноздрей - принимать запах, рук - касаться, но рассудить, что должно видеть и слышать, до чего должно касаться, что вкушать и обонять - не дело уже чувств, а судит об этом душа и ее ум.
Рука может, конечно, взяться и за меч, уста могут вкусить и яд, но они не знают, что это вредно, если не произнесет о том суда ум. Чтобы видеть это в подобии, можно взять для уподобления хорошо настроенную лиру и сведущего музыканта, у которого она в руках. Каждая струна в лире имеет свой звук... Но судить об их согласии и определять их стройный лад никто не может кроме знатока (гармонии) , потому что в них только тогда сказывается согласие и гармонический строй, когда держащий в руках лиру ударит по струнам и мерно коснется каждой из них. Подобное сему бывает с чувствами, настроенными в теле как лира, когда управляет ими сведущий разум, ибо тогда душа обсуживает и сознает, что производит"{22}.
Подытожим:
1. Человек - это сложная биодуховная система, в которой примат имеет духовное начало.
2. Развитие человека невозможно без совершенствования всех его главных составляющих: духа, души и тела.
3. Причину искажения (аномалии) Закона жизни следует искать, прежде всего, в болезни духа.
4. Укрепление духовного начала в человеке должно быть предметом особой заботы как самой личности, так и институтов, призванных образовывать и воспитывать человека.
5. Правильно поставленное самосознание центральный пункт укрепления духовного начала личности.
Путь человека определяется не простою сопряженностью духа и психофизической стороны, но в нем обнаруживается своя - для каждого человека особая - закономерность, которую зовут "судьбою", которая в христианстве именуется "крестом". В глубине личности скрыта причина своеобразия, неповторимости ее, скрыт, однако, и ее крест, который, говоря формально, есть не что иное, как логика духовного развития данного человека.
Каждый человек приносит с собой в мир свои задачи; и эти задачи, связанные с духовными особенностями человека, остаются одними и теми же, независимо от условий, в которых человек живет, - иначе говоря, они могут и должны быть решены в любых условиях жизни. Эта внутренняя неизменность логики духовной жизни каждого из нас легла в основу античного понятия "судьбы", "рока", -но ошибка обычного понимания этого понятия в том, что эта логика жизни связана не с внешними событиями, а с внутренними задачами, с духовной стороной жизни{23}.
"Крест" - это индивидуальный духовный закон. Понятие креста есть, таким образом, понятие основное для понимания отдельной личности - оно относится к духовному его миру, задачи и логику которого он определяет.
Духовная жизнь в нас задана как тема творческого раскрытия и осуществления данных нам "талантов". Связность и внутренняя логичность нашей жизни обычно открывается нам лишь в зрелом возрасте, когда мы неожиданно видим, как через всю нашу жизнь, при всем различии внешних условий, психофизических процессов в нас, идет одна и та же тема жизни, те же трудности, те же ступени возрастания.
Понять свой крест, усмотреть внутреннюю тему жизни, понять, как она может воплотиться в данных условиях моего существования, связать ее с общими моральными и религиозными началами, - все это так трудно, требует подлинной прозорливости. Даже опытные руководители духовной жизни, из года в год руководящие кем-либо, часто "за деревьями не видят леса", не видят "креста", той центральной и основной и в то же время совершенно индивидуальной темы, которая определяет внутреннюю логику исканий и трудностей в человеке{24}. Итак:
1. Каждый человек строго индивидуален. Корень этой индивидуальности заключен в особой логике жизни, именуемой "крестом". Вокруг основной "темы жизни" следует концентрировать таланты, развивать способности.
2. Трудность познания своего "креста" не умаляет необходимости пробовать свои силы и возможности, искать свое место и дело жизни. Только активность таких поисков, "делание" позволит раскрыть меру данных нам талантов и способностей.
3. Отсутствие ярких дарований у человека вовсе не дает основания говорить об его обделенности талантами. Дело, как правило, в том, что или поиск был мало активным, или человек сам был невнимательным к тем дарам, которые ему ниспосланы Свыше.
4. Духовный наставник особенно необходим человеку в пору его детства, юности и ранней зрелости.
В самой духовной сфере нашей образуются два полюса - полюс добра и зла, полюс светлой и темной духовности{25}. Люди, наблюдавшие за самим собою, за состоянием своей духовной жизни - замечали, что душа их, прежде тихая и спокойная, как величественная река, ровно текущая в своих берегах, вдруг была возмущаема какой-то неприязненною, злою силою - и начинала смутно волноваться от напора нечистых помыслов и желаний страстных:
- усматривали, что внутри их иногда кто-то с силою устремляется на самые коренные, спасительные убеждения разума, на самые святые чувствования; колеблет веру в самом ее основании, омрачая и возмущая ум и рассудок, чтобы, чтобы в этом мраке и смятении удобнее похитить сокровище веры; навязывает разные скверные, лукавые и хульные помышления, тогда как человек расположен к помыслам святым и возвышенным; - и это делается с такой силою, что человек должен иногда отстаивать в поте и слезах самые святые и животворные истины веры, свое благоговение к лицам, превознесенным и препрославленным на небе и не земле, и к предметам святым и достойным всякого почтения.
Вообще эта злобная сила старается представить человеку все доброе и святое в виде мрачном и нечистом, скрывая во мраке все светлое и прекрасное.
Как объяснить это явление в нашей душе? Что это за сила, так свободно прокрадывающаяся сквозь тело в душу и попеременно -то оставляющая нас в покое, то снова на нас устремляющаяся, -которая неизвестно откуда приходит и куда уходит? Это не есть одна только испорченность нашей природы, это есть тот иной закон ... противодействующий закону ума нашего, о коем говорит св. апостол (Римл. 7, 23) . Нет: тут именно заметно действие посторонней силы, которая противодействует в нас доброй силе{26}.
Из этого сознания двойственности нашей души вытекает обязанность - жить по-человечески и удерживаться от жизни, недостойной человека, в силу чего возникает исключительный закон человеческой деятельности, так называемый, нравственный закон, одно только появление которого в человеческом сознании преобразует собою всю душевную жизнь человека.
Этот закон возвышает человека над теми мотивами, которые создаются разными условиями жизни и разными потребностями физической природы, и если прямо не заставляют его жить по истине, то по крайней мере заставляют его судить свою жизнь на основании идеи истинной жизни А таким путем в сферу человеческой жизни вносится особый нравственный элемент, и душевная жизнь человека превращается в особый сложный процесс духовного развития самой человеческой личности{27}.
Нравственный закон требует умения "внимать себе", духовно проникать в глубины своих движений и чувств, чтобы отдавать себе отчет в подлинном смысле различных по своему направлению "корней" этих движений и чувств{28}. В случае же, когда злое, недоброе начало возьмет верх в человеке (хотя бы на некоторое мгновение) , он должен уметь очиститься от греха, искренно раскаяться в содеянном.
Лишь в порядке раскаяния светом молнии озаряется темное подполье души, - чем духовно зрелее человек, тем ярче и тем чище воссоздается в свете раскаяния подлинная жизнь духа. Чрезвычайное значение раскаяния в динамике духовной жизни покоится на том, что при свете его вся неправда и зло, скрытые в "естественной духовности", отвергаются нами, и мы обращаемся к Богу. В эти моменты устанавливается живая связь с Богом, преодолевается раздвоение, - и нет другого пути к духовному восхождению, как через раскаяние.
Здесь находит свое объяснение один из загадочных парадоксов духовного возрастания, хорошо знакомый и священникам и педагогам. Торжество добродетели в поведении, на периферии души часто вовсе не способствует возрастанию цельности в духе, а лишь усиливает темный полюс в духовной стороне, - и, наоборот, грехи и падения, если только они дают начало раскаянию, которое сотрясает все существо наше и вызывает к жизни беззаветное обращение к Богу, оказываются условием духовного возрастания. Раскаяние есть функция свободы в нас, и только как свободный акт оно имеет свою преображающую силу{29}. Заметим:
1. Наличие в душе двух полюсов (светлой и темной духовности) требует постоянной бдительности и готовности человека дать отпор соблазнам, искушениям и т.п.
2. Только посредством неукоснительного соблюдения верного нравственного закона человек в состоянии бороться с силами зла и своей темной духовности.
3. Умение различать добро и зло, добродетель и порок, правильно внимать себе и верно оценивать собственные дела и поступки, проявлять умеренность, сдержанность и смирение, искренно раскаиваться в содеянном зле, - делает человека способным противостоять соблазнам и искушениям окружающей жизни.
4. Раскаяние - это функция здорового духа, основа благоразумного поведения, показатель духовного прогресса личности, в то время как отсутствие побуждения к раскаянию свидетельство серьезной духовной болезни.
5. Раскаяние - это не акт публичного покаяния, а внутренняя перестройка души в соответствии с совершенно иными духовными ценностями. Искреннее раскаяние - это узловой пункт развития духовности человека.
Человек рождается свободной личностью, в том плане, что ему предоставляется полное право распорядиться собственным неотъемлемым достоянием - жизнью, здоровьем, задатками (физическими и духовными) , связями и отношениями (от родственных, дружеских, национальных до общечеловеческих и внеземных) .
Но дар свободы - великий, но и страшный дар; без него не цветет, не раскрывается личность, но в свободе же источник всех трагедий, всех испытаний человека. Свобода ставит нас неизменно и неотвратимо перед дилеммой добра и зла - и как часто свобода, подлинная, глубокая, блистающая всеми дарами человеческой души - уводит нас на путь зла и разрушения - себя и других!{30}
Свобода дана и не дана: ее поистине надо "завоевать ", ее нужно утверждать и находить. Задача заключается в том, чтобы зажечь душу идеей свободы, привести ее к свободе, совершить восхождение к свободе.
Не нужно быть придирчивым к современности, чтобы признать, что современный человек не умеет пользоваться своей свободой. Он даже готов пожертвовать своей свободой. Свобода так часто переживается людьми, как бремя, - и не только в наше время, когда индивидуум жаждет раствориться в массе, в коллективе и спешит отказаться от своей свободы. Свобода больше смущает, чем помогает, больше обременяет, чем окрыляет{31}.
Все это ставит очень остро и ответственно вопрос о том - как обеспечить связь свободы и добра ? Как превратить начало свободы в источник творчества, а не произвола, восхождения к добру, а не служения злу? Как наполнить развитие разных сил в человеке глубоким смыслом, связать душу с миром ценностей - не минуя свободу, а через свободу? Возьмем на заметку следующие обобщения:
1. Свобода - это благо и дар Божий. Без свободы, вне ее невозможно развитие самостоятельной, благоразумной и активной личности. Ущемление и ли ограничение свободы - это удар по самостоятельности, благоразумию и активности человека.
2. Свобода, как необходимое условие, благоразумного поведения и активной деятельности, предполагает наличие у человека высокого уровня духовной культуры, умения пользоваться благами свободы.
3. Дети, юноши и люди раннего периода зрелости нуждаются в наставничестве на пути восхождения к свободе.
4. Главная проблема воспитания - обеспечение естественной связи свободы и добра, свободы и долга, свободы и подлинного смысла жизни.
5. Свобода не дается, а берется. Берущий свободу возлагает на себя серьезные узы ответственности.
Природа наделяет людей разными способностями и возможностями. Люди от природы не равны: они отличаются друг от друга - полом и возрастом; здоровьем, ростом и силою; зрением, вкусом, слухом и обонянием; красотою и привлекательностью; телесными умениями и душевными способностями - сердцем и умом, волею и фантазией, памятью и талантами, добротою и злобой, совестью и бессовестностью, честностью, храбростью и опытом{32}.
Но, если люди от природы не одинаковы, то как же может справедливость требовать, чтобы с неодинаковыми людьми обходились одинаково, чтобы им предоставляли равные права и одинаковые творческие возможности. На самом деле справедливость совсем и не требует этого; напротив, она требует, чтобы права и обязанности людей, а также и их творческие возможности предметно соответствовали их природным особенностям, их способностям и делам. Так, именно справедливость требует, чтобы законы ограждали детей, слабых, больных и бедных. Именно справедливость требует, чтобы способным были открыты такие жизненные пути, которые останутся закрытыми для неспособных. ("Дорогу честности, храбрости, уму и таланту") .
По своим духовным, умственным и физическим качествам люди, в силу объективных обстоятельств могут быть предназначены только к определенным видам деятельности, у каждого из нас существует свой предел возможностей, своя жизненная задача ("крест") . Итак, заметим следующее:
1. Следует признать, что люди обладают разными задатками, способностями, духовными, умственными и физическими резервами, что ставит предел их жизненным устремлениям.
2. В силу объективных причин люди предрасположены к тем или иным практическим занятиям и видам деятельности.
3. Развивать и совершенствовать можно лишь то, что дано от природы.
4. Задача состоит в том, чтобы умело распорядиться тем, что дано Свыше.
Не работающие функции свертываются из-за ненадобности. Полученные Свыше дары можно утратить, если ими не пользоваться или же эксплуатировать нещадно.
На практике, как правило, наблюдается не отсутствие талантов, а неумение правильно воспользоваться полученными дарами, Поучительный пример дает нам Александр Македонский, который увидел, что его отец Филипп посчитал негодным коня из-за его исключительной дикости, так как тот не допускал к себе ни одного наездника. Тогда он сказал: "Такого коня они губят из-за неумения им пользоваться!" И когда он, не прибегая к ударам, удивительно искусно обошелся с конем, то добился того, что не только тогда, но и впоследствии Буцефал постоянно носил на себе Александра, и во всяком мире нельзя было найти коня более благородного и более достойного такого героя. Передавая этот рассказ, Плутарх прибавляет: "Пример этого коня указывает нам на то, что много отличных природных дарований гибнет по вине наставников, которые коней превращают в ослов, не умея управлять возвышенными и свободными существами".
Человеку дан сильный фактор жизни - инстинкт самосохранения, действие которого распространяется не только на физическую природу человека, но и на его духовную сферу. Инстинкт самосохранения вызывает к жизни идею спасения.
Идея спасения, конечно, была известная древнему миру, но известная лишь в том условно-ограниченном содержании, в каком она сама собою возникает из переживания человеком разных страданий жизни. Дело в том, что человек находится в зависимости от внешнего мира, и во многих фактах этой зависимости он не может не видеть прямой и резкой угрозы своему существованию в мире. Такие явления, например, как голод и холод, засуха и ливень, мировые беды и смертоносные войны, да и весь вообще огромный мир бездушных стихий физической природы и безумных страстей человеческих, непрерывно развертывают пред человеком постоянную возможность его погибели и, подавляя человека ужасом смерти, естественно и необходимо заставляют его думать о спасении своем. Но, думая о спасении лишь в силу мучительного чувства ужаса смерти, человек уже естественно, конечно, и полагает свое спасение в одном только сохранении своей жизни путем устранения от нее всяких тех опасностей, которые неминуемо заставляют его болезненно трепетать за жизнь. Это элементарное содержание идеи спасения вполне ясно и точно определяет собою узкопрактическое значение и приложение этой идеи. Поэтому идея спасения в смысле достижения жизни, свободной от всяких страданий и от страшного призрака смерти, фактически всегда выражает собою необходимую цель всей вообще произвольной деятельности человека. Эта именно идея заставляет человека придумывать и отыскивать всякие средства, при помощи которых он мог бы спасти себя от страданий и от погибели и мог бы достигнуть беспечальной жизни в счастье, полного довольства собою и всем окружающим его миром{33}. Не найдя счастья в своей жизни, он переносит мечту о нем в свою будущую жизнь, обращаясь к Богу, вере христианской, ибо основной вопрос христианской веры - христианское учение о спасении человека. По своей психологической сущности религия представляет собою форму самосознания и самоопределения человека. Пока в содержании своей религиозной веры человек находит истинное познание о себе и о своей цели в мире, он безусловно не может отказаться от своей религии и в ней черпает свои силы и утешение. Но если он перестает видеть в ней идею спасения, то религиозные верования будут терять для него свое жизненное значение и передут в простые богословские мнения, пока, наконец, в ранге этих мнений не будут им отвергнуты, как явные заблуждения{34}. Тогда в зависимости от нового познания о себе, человек может отыскать себе новую веру, но может и совсем отказаться от всякой религии. Но интересы человеческой жизни не исчерпываются интересами физического существования. Человек может желать не только того, что представляется ему полезным или выгодным, приятным или необходимым, но и того еще, что он сам признает для себя достойным предметом своего хотения; и вследствие этого он может стремиться не только к тому, к чему вынуждают его стремиться удовлетворить физические потребности жизни, но и к тому еще, что далеко выходит за рамки этих потребностей. Здесь возникает вопрос о смысле жизни. Имеет ли жизнь вообще смысл, и если да - то какой именно? В чем смысл жизни? Или жизнь есть просто бессмыслица, бессмысленный, никчемный процесс естественного рождения, расцветания, созревания, увядания и смерти человека, как всякого другого органического существа? Эти вопросы о смысле жизни волнуют и мучают в глубине души каждого человека . Человек может на время, и даже на очень долгое врем, совсем забыть о нем, погрузиться с головой или в будничные интересы сегодняшнего дня, в материальные заботы о сохранении жизни, о богатстве, довольстве и земных успехах ... - но жизнь уже так устроена, что совсем и навсегда отмахнуться от него не может и самый тупой, заплывший жиром и духовно спящий человек . Чехов описывает где - то человека, который, всю жизнь живя будничными интересами в провинциальном городе, как все другие люди, лгал и притворялся, "играя роль" в "обществе", был занят "делами", погружен в мелкие интриги заботы - и вдруг, неожиданно ночью, просыпается с тяжелым сердцебиением и в холодном поту . Что случилось? Случилось что - то ужасное - жизнь прошла, и жизни не было, потому что не было в и нет в ней смысла!{35} "Что делать?" - ставит вопрос себе и окружающим людям человек, делая акцент, как правило, на поиске путей и средств выхода из материально-бытовых теснин жизни и не затрагивая ее духовных основ. В подлинном же духовном значении вопрос звучит так: какую из жизненных целей или ценностей признать для себя определяющей и главной? Многие при этом полагают, что значимая жизненная цель должна обязательно касаться глобальных целей (к примеру, спасти человечество, сделать гениальное открытие, принести благо огромному количеству людей и т.п.) . Но суть жизни заключается не в поиске ответа на вопрос "Как мне переделать мир, чтобы его спасти?", а в другом: "Как мне самому жить, чтобы не утонуть и не погибнуть в хаосе жизни?"{36}Постараемся теперь понять, что это означает - "найти смысл жизни". Под "смыслом" мы(вслед за С. Франком){37} подразумеваем примерно то же, что "разумность". "Разумным" же в относительном смысле мы называем все целесообразное, все правиль